andrey_safonov1

То уютный, то невыносимо тесный островок самосознания ассоциируется прежде всего с домом, который опять же двойственно воспринимается в зависимости от ситуации. В момент погружения в лес, в гигантское психопространство, где все словно вылеплено из ужаса и  с каждым новым шагом, еще одна частичка объективизированного становится чистым страхом, что неудержимо тянет назад в дом, в утробу  все эти чувства очень часто связаны с  платонической любовью и ощущением потерянного рая.  Тебе кажется что чего-то не умел ценить, но сейчас для тебя главное вернуться…

   Бессчетное количество проекций этого мифа вылетают из головы подобно стаям черных ворон. Выход в открытый космос изоморфен всей истории человечества, в который уютный и быть может немного мещанский домик становится величественной легендой о вечном возвращении. И этот контраст говорит о том, что поистине не уместны в таких вещах какие либо оценки.

Их можно расставлять как угодно – называть одно обывательским счастьем, а другое идиотизмом и гордыней. Это похоже на пятый постулат Эвклида, все здесь только относительно верно. Тем не менее какие-то закономерности все же существуют – в раздутой реальности, мире Богов, любая позиция становится огромной, как нарисованный на воздушном шаре рисунок. И напротив при сдувании реальности и свертывании ее в точку оппозиции неумолимо мельчают и в пределе между ними нет никакой разницы!

Можно  сделать еще одну петлю сравнив свертывание мира в точку с возвращением в домик или самосознанием, а увеличение – как погружение в нескончаемый лес. Очевидно, что конца подобным построениям не увидать.

Но увеличивая количество примеров(а не сами примеры!) мы становимся подобными птице, поднимающейся все выше , которая с каждым метром узнает о расстилающемся мире все больше, птица эта не уходит в лес, напротив она приближается к некой точке, с которой бы ей открылось все. И кажется, что эта точка и есть ее сознание, ее любовь, ее дом!

О  великая птица тебе удалось разорвать кольцо!

Крайне перспективной на данном этапе является борьба с буржуазной топологией, вернее даже любыми буржуазными спекуляциями на математических науках. Речь идет прежде всего о философии и о тех совершенно бездарных попытках задействовать определенные структуры для иллюстрации своих жалких постулатов.

  Почему так важна именно топология? Дело в том, что как учение о непрерывности она имеет непосредственное отношение к архитектуре. Это делает ее по настоящему опасной в руках наших противников ибо позволяет им создавать броские ментальные конструкции, способные паразитировать на человеческом сознании, и постепенно вытеснять его собственные алгоритмы. Такое вытеснение делается возможным из-за преобладания  визуального мышления над аналитическим.

  Новая буржуазия, а также некоторые крайне реакционные силы, заполняют информационную матрицу различными схемами, которые по их направленности можно разделить на явные и неявные, первые имеют целью т.н. качественные изменения в сознании, т.е. подмену индивидуальных убеждений собой, и дальнейшее гармоническое участие в умственной деятельности, вторые направлены на загрязнение ментального пространства и запутывания жертвы, в результате таких действий мозг оказывается разделенным на множество изолированных фронтов, что делает возможной успешную атаку с тыла.

 Порой стоит автору произнести магическое “топология”, чтобы перевести читателя на свою сторону, это происходит из-за странной популярности которой стала пользоваться эта наука в последнее время. Это продиктовано все большей виртуализацией мышления, и, как следствие, постепенным переходом от внутренних дискурсов к внутренним “комиксам”. Однако слабым местом буржуазии является ее крайняя неосведомленность о том, что же такое топология. Именно на этом стоит сосредоточить наш основной удар. Победить  в пространстве непрерывных моделей, значит победить в подавляющем большинстве умов.

 Чтобы не наступить на те грабли, на которые незаметно для всех выступают контрреволюционеры нам жизненно необходимо найти грань между интуитивным пониманием топологии и строгой математической базой, последняя обычно игнорируется философами.

 Недавно читал размышление реакционера-якобы традиционалиста, который представляет геноновское видение мира как некого дерева, ствол которого является высшим “световым” принципом, а ветки – различными областями проявления. Все бы хорошо, если бы далее она не перевернула это дерево, назвав полученное другой топологической струтурой, соответствующей чему-то вроде антитрадиции. Великолепно!, но вращения, повороты, а также сжатия, растягивания являются преобразованиями не нарушающими топологическую инвариантность. Таким образом на лицо явная ошибка, причем в основах той науки к которой апеллируют. Ошибки такого рода распространенны, однако гораздо более распространены “топологические трюизмы”, т.е. привязывания “священного” термина к совершенно тривиальным конструкциям. 

                                                   К центру года.

   Март.

  Время казалось бесконечной дорогой наверх. С каждым днем мир становился светлей, а день неумолимо расширялся, грозя полностью уничтожить ночь. Кто я? За что мне все это?  Эти вопросы как будто бы даже не возникали, а просто были в  пении сказочных птиц. Белели яблони, источая тончайший аромат, а по-ночам становясь  победоносными флагами, видными из каждой точки вселенной и говорящими: мы здесь, мы очень счастливы, плывите к нам! Вода текла куда-то по только ей понятным дорожкам, подпрыгивая и переливаясь.

Май.

   Однажды небо заволокло огромными тучами, грозно рычащими и пускающими огненные стрелы. Кто-то поднял и перевернул озеро.  Сверху падала вода, все было так свежо, я сам словно состоял из свежести, и  еще охватывало загадочное предчувствие, молнии чего-то явно обещали . За ними проглядывало чье-то доброе лицо.

Июль.

  Когда стало очень тепло, я часто плавал по прозрачным озерам  и бирюзовым морям, а по вечерам собирая землянику, оглядывался на небо, в надежде что именно сегодня случится обещанное чудо.

 август

     Что-то незримо менялось. Это была какая-то сладостная, едва уловимая печаль, сначала я даже думал, что это мираж. Но печаль начинала проявляться во всем – в запахе озер, в желтеющих листьях деревьев.

 октябрь.

   Потом меня постигло первое разочарование.  мир   менялся:  темнота пожирала дни из её глубин иногда возникали  безжалостные демоны ветра, и холодный дождь, , оказавшийся предателем  с необъяснимой ненавистью плевал в лицо.

 Конец ноября.

   Ужасный режущий  встретил утром в горле,  демоны теперь неотсупно следовали за мной,  взяв в плотное кольцо.  В голове путались голоса и краски. Закрывал глаза и все начинало  бешено прыгать,  в основном это были воспоминания о весне и огромная тоска. Мелькнул огонек вдали.

   Я бежал по снежному лесу проваливаясь все глубже и глубже, наконец совсем скрылся в сугробе,   продолжая бежать.  Со всех сторон  были белизна и холод, движения замедлялись, застывала кровь. Мысли исчезли, на смену им приходило абсолютно белое.

Зима.

  Огонек оказался костром вокруг которого водили хоровод какие-то странные люди  в пляска их словно выражала    безразличие ко всему происходящему. Один из них, видимо вожак, с оленьими рогами на голове запевал песню:

Крутятся мысли и

Крутятся наши мечты

Все исчезает

И возвращается снова

Пар поднимается ввысь

от холодной воды

Падает вниз

 И постоянны оковы

Нам не вернуться туда

Где мы будем

Вечны и счастливы

Впереди, только круг,

.

Вдруг все исчезло и  я оказался посередине снежного поля. Долго брел по нему, иногда зарывался в землю и спал. Так продолжалось целую вечность, но однажды я понял, что дни снова становятся длинными, затеплилась слабая  надежда. Начал таять снег и маленький комочек внутри меня  вырастал в огромное солнце.

Апрель.

  И снова все наполнилось радостью. Каким то чудом земле удалось выжить. Я боялся в это поверить. Дни удлинялись, теперь уже необратимо. Во снах я летал теперь среди   ласточек, иногда покидая их, чтобы путешествовать по млечному пути, все ближе и ближе приближаясь к его центру. Что-то звало меня туда.

 Но потом все повторилось. И опять пришли демоны.

Каждый раз когда приходила весна, я надеялся, что свет  уже никогда не исчезнет и катастрофа больше не повторится.  Постепенно надежды становилось все меньше.

Октябрь.

        В этот раз появилась и новая напасть - бессонница. Как  не старался, заснуть не получалось. Лишь только закрывались глаза,  приходила осень в длинном плаще из мокрых листьев.

 –Ты умрешь, от тебя не останется ничего -  каждую ночь говорила осень.

-Нет!!!!! - кричал , а она продолжала :

 -и некому будет наслаждаться жизнью, весна будет проходить без тебя.

- Не может этого быть. -Так я спорил с ней ночи напролет, что-то писал, приводил доказательства . А осень  рисовала в ответ маленькие могилки.

         Решение пришло внезапно. Посмотрел на календарь. 1 ноября. Безликий чудовищный день, убийца. Дождавшись двенадцати часов  воткнул нож между двумя днями, попробовал было повернуть рукоятку, но лезвие чуть не сломалось. Кое-как удалось увеличить трещину настолько, что смог просунуть туда лом. Рывок и я пролез в расщелину. Было темно, то и я дело спотыкался о груды каких-то давно забытых слов, мыслей, огромный склад,  о котором бы никогда не вспомнил. Чувствовал себя ребенком, залезшим в таинственный чулан.

Ай! Ты наступил мне на ногу.- Кто-то смотрел на меня с возмущением.

-Ты кто?

-Я душа .Подобно тому как тела закапывают в землю, наши души закапывают в год, нас здесь так много,что мы не можем даже пошевелиться.

 Раздвигая руками холодные души я продвигался вперед, пока наконец не уперся   в некую  дверь. Постучался –  не открыли. После 365 ударов дверь сломалась. За ней тянулся бесконечный коридор. Я шел очень долго, коридор иногда становился лесной тропинкой,  тут и там росли большие красные грибы, а иногда мне казалось, что я червяк и ползу по огромному яблоку. Какой-то странный шум позади,   вдруг  я похолодел от ужаса:”Демоны узнали что я здесь”. Я побежал, крики  за спиной все усиливались. Мимо со свистом проносились деревья и колонны, неожиданно мелькнула Луна, и вдруг он увидел маленький огонек впереди. Свет! Свет!

Месяцев больше нет.

Вокруг был только яркий свет, я сам становился этим светом, когда плавились и испарялись последние пальцы. Меня уже не было, но зато я точно знал, что теперь уже никогда не придет осень.